Вот и настал тот день, когда нам запретили говорить правду.
Осталась только музыка – самый сложный и самый понятный язык.
Cut-Up / Центон-пьеса
2025 г.
Действующие лица:
Кушнир – композитор, мертв. Вагнер – композитор, мертв.
Ранним утром 24 февраля российские войска вторглись на небеса. Обстоятельства этой войны останутся в тайне вплоть до конца времен, потому что о ней некому рассказать. Ангелы были уничтожены – как и несколько пассажирских самолетов, записанных в “сопутствующие потери”. Теперь, перешагнув границу между жизнью и смертью, усопшие обнаруживают себя в лабиринтах КРЕМЛЬ (Крематорий Мобильный УФСИН России). Здесь к политическим заключенным отношение не менее особое, чем было при жизни. Пока их тела обращаются в прах, души проходят собственное испытание.
Кушнир
Мне день и ночь покоя не дает мой черный человек. За мною всюду как тень он гонится. Чёрный пепельный виноград. Чёрное и красное. Другого нет. Чёрный город и красное небо. Кто там идёт к святым струям? В доспехах чёрных рыцарь? Он не из наших братьев…
Вагнер
Здравствуй, мой гость! С пути ты сбился? Я бы мог направить… Не отвечаешь на привет? Вот как! Ты небу дал, может быть, обет молчанья? Иль ты забыл, какой сегодня день?
Кушнир
День освобождения города. Рядом с общагой, на кладбище, военный мемориал. Проснулся от музыки, спокойно послушал две-три песни, заснул опять. Год или два назад весной не мог терпеть речей и песен, пил дрянное пиво, ходил даже на мемориал, грязный, полупьяный, полубомж, никчемное на горьком празднике Победы существо, смотрел на лица ветеранов. Если есть не фашистское благородство, в их лицах оно было. Подходили деградировавшие потомки пожать им руку или обнять, всюду семьи с детьми, много русских лиц — одетые чисто — раздражённо слонялся курил и у группы ментов насмелился спросить когда всё это гуляние кончится мне не дают спать. Числа не помню. Месяца тоже не было. Было черт знает что такое.
Вагнер
В какой языческой стране ты мог забыть, что нынче Страстная Пятница, день пресвятой?
Кушнир
Всё затихло и мир поник вечером Страстной Пятницы дождь остановился на чёрной коже чугунной ограды зелёного храма троллейбусы медленно танцуют на площади
Вагнер
На этот храм я потратил действительно 10 миллионов долларов разовым платежом. Один африканский диктатор посчитал, что он должен мне денег, хотя такой договоренности не было. И мне было трудно отказаться от этих денег.
Кушнир
Храм стоит высоко над церемонным траурным танцем троллейбусов номеров один и семь. Среди кусков мяса, налипших на сумки, разорванных челюстей, людей перепачканных в крови с мозгами, обтирающихся, отряхивающихся и идущих на работу, один хрен идущих на работу, среди озверевших ментов Вагнер
Народ составляют те, кто думает инстинктивно. Все, как тени, без надежд, вождя и дух утратив, бродим мы…
Кушнир
Одни гайки в поясах шахидок рвут нас на куски другие власть закрутит вокруг нас и мы скажем спасибо ведь мы боимся террористов и хотим порядка и безопасности а свобода нафиг она нужна и демократия паршивое смешное слово что за младенчество мы все за вас да и зачем нам вообще выборы вы сами договаривайтесь а мы вас поддержим. Неофициальный, печальный, чрезвычайный, друг народа обещает найти и уничтожить и жалуется, что людей не вернуть. Короткий путь до Кремля обретает контуры никчемного присутствия ко всему уже кроме еды и спанья равнодушных людей в каком-то глубоком и глухом оцепенении когда обмирают и немеют все чувства это было бы блаженством так вот тихо закрыть глаза и умереть.
Вагнер
Страсти сиянье, смерти восторг! Страсти сиянье, смерти восторг! То Пятницы Страстной волшебство, царь! Смерть это не конец, это всего лишь начало чего-то другого. Кушнир
Приговор! И конец!
Вагнер
Самое главное не то, когда ты погибнешь, а как ты погибнешь.
Кушнир
Сейчас вертолёты полетят прямо над головой под «Смерть Изольды» и самолёты вдоль Большой Никитской в сторону Кремля, заливая напалмом Белый, Большой, Малый и Рахманиновский залы, напалмом. Консерватория погибнет в огне, вот невозмутимая зелёная рожа памятника Чайковскому, по ней стекает пламя, по раскинутым в пьяном жесте рукамхлещет пламя и огонь капает на высиженный до блеска поколениями абитуриентов и бомжей блекло-красный мрамор. Фальшивое золото остаётся посмертной лжи.
Вагнер
Ложь и правда — всё здесь ничто! Кровь, что пили мы каплями ныне, пусть льётся бурным ручьём; смоет смертью обман!
Кушнир
Уничтожить подохнуть голод война опалённые бессловесно кровь отчаяние смех бегство вперёд разряжая себя криком — Ура-а-а!.. Ранения пепелища позор уничтожить измученный крик безнадёжный кончено выцвели героизм честь отступление близость презрение покорность низость жестокость отчаяние огонь лицемерия смерть обстрел глянцево-сизый клубящийся моток чего-то живого Окружение подыхайте смотрите разрешите припеваючи жить весной сорок первого года живи за всех за нас
Вагнер
Дотла сгорел сверкающий зал, и пнём наш дуб цветущий стоял; лежала убитой мать на земле, исчезла бесследно в огне сестра: нам столько бед принёс злых Нейдингов мрачный род. Да, – горе, горе! Стыд и тоска! Так плачу с вами и я!..
Кушнир
Шёл сейчас по ночному Курску и видел как на Ленина мужик развешивает (быть точным, вставляет в подсвеченные стенды за пластиковое стекло) афиши рекламы возвращения Иконы в Россию, прибытия в Курск. Лицо Матери искажено, древний экспрессионизм, сквозь чувствуется полнота высшей человечности, но покой — только в Сыне, только в Боге.
Слушал «Двадцать три взгляда на младенца Антихриста» Мумумблы. Впечатление огромное. Упрёк и вызов Богу, полный веры и любви к Нему. Акцент на непостижимость Его путей и творения. Всё сотворённое предстаёт как ужасный хаос и пыжлыр.
Вагнер
А кто такой Мумумбла?
Кушнир
Чёрный вечер... никаких тебе blue hour, никакого промежутка... белый снег... эти две строки — как два аккорда Мумумблы в исполнении Рахманинова. Тайна как Мацуев легко порезал Рахманинова, вышвырнул побочную партию, и, весь несомый атлетом-олимпийцем бык, соскочил бодро с из-за рояля, и ноздри его были как у Достоевского, мощь, оплаканная тем, кого не было среди портретов, отсутствие смысла... Похоже на раннего Мумумблу, но меньше трагедии, меньше тьмы. Весёлый музыкальный апокалипсис гномиков…
Вагнер
Искусство было всегда прекрасным зеркалом общественного строя. Дразнят ли гномы тебя?
Кушнир
Мы пили с Ёжиковым пиво. Он в сортир отлить. Истошный вопль. С расстёгнутой ширинкой выбежал, перекошенное рыло, в ужасе. — Там ползает... Маленький гномик!!
Вагнер
Страж мрака! Гномов отец! Альберих! Мне Рейна светлые дети поведали горе свое: Ночь-Нибелунг, Мрак-Альберих ласки любовной не добился от них; в отмщенье он Золото Рейна украл. Коварством злым добыл Альберих подводный клад и сковал кольцо; и теперь пред ним трепещем мы в страхе… Прежде беспечно мы своим женам в блестках ковали тонкий убор, — много нарядных вещиц, — и рады были труду. А ныне в ущельях, по воле злодея, мы служим все ему одному.
Кушнир
То что от страха нарушается внутри теперь нарушилось снаружи. Безразлично? или нет? если нет — сопротивляйся!
Вагнер
И страха, и восторга сердце полно… Страсти сиянье. Смерти восторг.
Кушнир
Известен эксперимент Баха когда он обожравшись нотами блевал ими на разлинованную нотоносцами бумагу. В результате четырнадцатого выблева родилась ужасная тема хаоса на которую Бах написал трагическую 16-голосную фугу, впоследствие уничтоженную автором. В помощь исписавшимся композиторам (жалко исписавшихся композиторов...) — так, Сальери держал в подвале Бахокюи, показывал его музыку Моцарту. Голова старика с ястребиным носом и седыми вьющимися волосами на теле червя. Зажимая в зубах карандаш или ручку, это существо способно сочинять музыку. Неприхотливо в плане условий содержания. Ящик с опилками, объедки. Лейтенант Лябжясчыков разводил (в свинофермах вынесенных за приделы жбыха) бахокюи продавал исписавшимся композиторам хотя и талантливому музыканту бахокюи тоже могло стать хорошим подспорьем в работе. У Хренникова было четыре бахокюи. Россини перестал сочинять когда издохло его любимое бахокюи. А вот Сальери — тот никогда не привязывался к своим бахокюи — держал в чёрном теле считал так они лучше работают — Моцарт даже тайком подкармливал одно из Сальеривских бахокюи, которое сочиняло талантливую и очень для того времени смелую музыку. Сальери эта музыка выбешивала, он никак не мог сам её использовать, приспособить для своих опусов, он всячески издевался над бахокюи, держал в сыром холодном погребе, давал плохие перья и бумагу, кормил редко, гнилой картошкой или «роллтонами», а потом, когда бахокюи перешло на атональную музыку, вообще кормить его перестал. А Моцарту всегда нравилась музыка именно этого бахокюи, хотя вообще он был глубоко против бахокюи по этическим и религиозным соображениям против вмешательства в геном биоты — но с этим бахокюи подружился — подкармливал — хвалил его музыку — а Сальери от этого ещё больше злился…
Вагнер
И что в итоге? Сальери отравил Моцарта?
Кушнир
Сальери отравил — собственное бахокюи! Но уже не мог обойтись без бахокюи не хватало собственного музыкального материала — а с Лейтенантом разругался не мог у него заказать другое бахокюи… Он чувствовал, как этим звуком без начала и конца, спокойным, печально протяжённым, и в то же время тревожным, тоскливым, и в то же время равнодушным, холодным, и в то же самое время деловитым, ожидающим, и мёртвым, и усталым, и уверенно поддерживающим себя, и бессмысленным, и полным надежды на повседневную разумность, и совершенно чужим, и понятным, как погоны, этим звуком становится он сам, полностью, весь, какэтим звуком стало всё его существо, что он не столько слушающий, сколько сам звук, что он потерян между ними, а звук всё длился, гудок не прерывался, не затихал, не усиливался, даже помехи или треск ничуть его не нарушали.
Вагнер
Звуки умертвив, музыку я разъял, как труп. Звуки уничтожения, которые я написал для литавр в соль миноре, олицетворяют гибель всего еврейства, и, поверь мне, я не написал ничего прекраснее! До тех пор пока музыка, как особое искусство, имела в себе действительную органическую жизнеспособность — до времени Моцарта и Бетховена включительно, — нигде не нашлось еврейского композитора: совершенно невозможно было для элемента совсем чуждого этому организму принять участие в развитии его жизни. Только тогда, когда внутренняя смерть тела сделалась неоспоримой, тогда те, кто были вне его, приобрели силу им овладеть, но только для того, чтобы его разложить: да, наш музыкальный организм распался, и кто мог бы, глядя на его разрушение, сказать, что он ещё жив?
Кушнир
Жизнь – это лишь то, чего уже никогда не будет при фашизме.
Повстречаться с тем, что в тебя заложили глубоко, глубоко, вот что тебе должно сейчас стремиться осуществить; это и далёкое прошлое, и вообще глубины сознания, где долго мёртвый штиль и одна и та же температура, для которых всё твоё бытиё лишь один тюремный срок.
Вагнер
Я бывал в колониях с 1979 по 1990 год. Всё уже не вспомнить, прошло сорок с лишним лет. Но точно был в ленинградских колониях, в Коми, в Вятлаге.
Кушнир
Это целая сумка достопримечательностей и альбом предметных молитв. Где невинный, там обвинили, там наказан, а где виновен…
Вагнер
На Руси многие побывали в тюрьмах, некоторые пропали, другие же поумнели и работают на благо своей страны. У нас на Руси традиция такая: если мальчик безобразничает, через наказание сделать из него мужчину.
Кушнир
Моя трагическая Родина… С черной душой, как мое несчастье. И с золотым сердцем.
Много кривых дорог и пустота между ними... всё разбито на косые бледные заплаты... торчащими слипшимися иголками выложенный в поле город... колония плесени на лаваше...
Небо странного оттенка — одновременно глубокое, тёмное — и нестерпимо сияющее...
Вагнер
Единственная привязанность, единственное измерение жизни — Родина. Отдать ей всё. Честь, жизнь, свободу, все силы, мысли и все чувства.
Любовь казалась проявлением жизненной силы, а это главная обязанность советского человека — в условиях нашей жизни проявлять максимум этой силы, радости, оптимизма, здоровья, быть разумным и честным широкоплечим зверем с ясными, чистыми глазами, правдивыми и безжалостными.
Унылый — предатель.
По настоящему своим мог быть только живущий в полную силу человек. Обязан поддерживать любовное напряжение своим личным примером, поскольку все личности скроены по одним лекалам, то любой мог полюбить любую, каждый человек жил у всех на виду и вместе со всеми, твоя жизнь чем-то определялась полностью, что-то было единственным путём для всехчастей тела, души, духа.
Война не дала нам перестать быть людьми.
При всей огромности той страшной цены, что заплатили мы, пройдёт недолгое время, и погибнем-таки мы, погибнем и перестанем быть людьми, погибнет и мир, так что одна надежда останется нам, на воскресение, сиречь на чудо, потому что бесчудесный взрослый распорядок, как его не поверни, как ни вей эту верёвочку, конец один — смерть, и безумие, оазис ужаса в пустыне тоски да печали, как сказал однажды французский поэт Бодлер.
И ведь есть воскресение, есть и чудо.
Кушнир
«Чем ближе к смерти, тем чаще мне снится война» ближе выйти из памятей снова в мир запредельная кровавая подлость. Вернитесь к нам, там всё мертво, темно, не слышно никого.
Вагнер
Когда б мог знать, что церковь за меня, смелей решился б я!
Кушнир
В Курск приехали патриарх Кирилл и чудотворная икона.
Движение перекрыли, выставили злобных ментов через каждые два метра.
Толпы народа, весь Курск вышел встречать икону.
Кортеж колоссальный, думаю больше десяти машин.
Напоминало то ли оккупацию Курска немцами, то ли Энсора «Въезд Христа в Брюссель».
Путь иконы заранее ровно и аккуратно устлали цветами.
Внос иконы в коридорах ОМОНа. Патриарх за тонированным стеклом.
Наряду со злобной иронией, здесь серьёзный остаток святости, всему вопреки.
Плакаты: «Курск — город православных традиций», «Приветствуем Патриарха», «Отче Серафиме, моли Бога о нас!»
Вагнер
Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет — и выше.
Кушнир
То, что вы, фашисты, запрещаете на земле, будет разрешено на небесах. Фашизм оставим в прошлом, в мифологии, как ёбаную золотую травму человечества, в ископаемых слоях. Бог укрепит нас, и мы не откажемся ни от любви, ни от своих убеждений.
Вагнер
Строить надежды на ветре безумно, также как ждать сострадания ада. Мы все попадем в ад – но в аду мы будем лучшими.
Кушнир
Ёбаный фашизм. Ёбаная война. Ёбаный беспредел. Ёбаный ад.
Нам сейчас так плохо, потому что мы понимаем, что уже гибель неизбежна, что мы погибнем — в этом ёбаном аду. Эти жалкие, бешеные звери хотят уничтожить человеческий облик, уничтожить красоту человеческого лица путем контроля над общением. Чтобы не было свободного общения, а только лживое, по их правилам. Именно в этом цель фашизма: чтобы общение происходило в диапазоне от неприязни до ненависти. Кричите как можно громче, пока есть еще наши последние пять минут. Говорите друг с другом.
