Мы все приговорены к одному и тому же: к смерти.

Умру я, пишущий эти строки, умрете Вы, их читающий.

Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению.

Так в 1972 году незавидное положение человеческого рода постулировал Иосиф Бродский в письме Леониду Брежневу — письмо это предшествовало вынужденной эмиграции.

Прочитайте его сейчас: думаю, этот текст отзовется примерно в каждом, нет разницы, остался человек или уехал пятьдесят лет спустя. Кто не покинул страну физически, всё равно оказался на чужбине, в окружении фантомов и миражей, где никто уже не был самим собой и ничто не напоминало прежний свой облик.

Эмиграция и смерть созвучны, рифмуются; они, на самом-то деле, сёстры. Заложными покойниками, умершими неправильно, несправедливо, раньше намеченного срока, мы годами скитаемся по земле, не находя покоя.

Особенно ничтожным в этом посмертии оказывается место, роль художественного текста. Один из ключевых симптомов суррогатной смерти — алекситимия: состояние, когда для испытываемых чувств ты больше не можешь подобрать слова. Они, конечно же, есть в языке, но отсутствуют именно у тебя, доступ к ним оказался закрыт. В этом состоянии и читать, и писать что-либо всё ещё возможно, но отныне это страшное самоистязание. Потеряв счёт невообразимым трагедиям, исчерпав все запасы сочувствия и сострадания, утратив способность чему-то искренне радоваться, удивляться и, вдобавок, оказавшись в полном одиночестве, человек, не эмулируя смерть аппаратно, воспроизводит её программно — и она отличается от исходника разве что в мельчайших деталях, заметных лишь тем, кто лично знаком с оригиналом. Поэтому литература сегодня — фронт борьбы со смертью, где нам, в отличие от учёных и технократов, поручено освободить территорию языка, вернуть к жизни со всей её свежестью, искренностью и прямотой.

Общество свободы не возникнет, пока мы обходимся ненадежными, ненужными словами, пока нам не принадлежит даже собственная речь. Пора пересобрать себя и свои тексты, подняться со дна и вечно жить нам, и вечно плыть нам.

Ференц Паталей

VII. СТРАТЕГИЯ ВЕЧНОЙ СВОБОДЫ

VIII. ВСЯ ПРАВДА ОБ ОТЦЕ

· Айдар Аспан ·

Бунтующий пёс

Безмолвие братских могил

Окутало дома престарелых.

Нашу дверь выбивают с ноги,

Вычищая остатки с тарелок.

Перестань бежать и метаться,

Пойми их разводы и мутки.

Спектакль – жаңа имитация,

Как ласки хромой проститутки.

Бывает, ночью так сахарно спится

И снится гаргантюановый гротеск:

Мне во время пыток впивается спица

«– Ты возглавил полюбовный протест?»

Нержавеющие шестерёнки

Размалывают мясо.

С окровавленной клеёнки

Не стереть лоботряса.

Нема пирамида – культурный падёж,

В действии акт обвинительный.

Творительно взмыв – уголовно падёшь;

«Виновен!»,

Мой падеж винительный.

Подошёл к концу весь этот цирк,

Оправдалась громкая премьера.

Я на стене черчу рубцы

Не надеясь на «примерное».

Я недомцырь!

Я не отдам концы!

Процессом ведает страх и абсурд,

Меня приглашает благодетельная петля.

Баста, кирдык бунтующему псу,

Взявшему на шкуру всю злобу дня.

Довольно

шекспирствовать, занавес опущен,

Я желаю умереть под оду Баха!

Вынесен вердикт, Господом допущен,

Под небом милосердного Аллаха.

Мой голос явится военкоматом,

Моё житие возведут в абсолют!

А я хочу быть просто автоматом,

Стреляющим в лица как в небо салют.

· Егор Евсюков ·

ИНДИ

1

кто подарил мне все эти фенечки?

они сплелись с проводами

наушников sennheiser

чтобы слушать

только твою инди-музыку

медленно вслед за ней раздеваться

под бит

пульсирующего бытия

не надо стесняться!

пульса на тонком запястье

в узоре первых порезов и партаков

крестики-нолики-бабочки-и-любовь

love&peace coca cola zero

дай мне руку

да!

кровь бежала-бежала и вот

споткнулась упала

стёрла локти и летние кроссы

в кровь

так прыгала-танцевала на рейве

подпольных перевоплощений

растеклась по чужим рубашкам и шеям

текилой засосами и помадой

эй кровь

я тебе верю!

ты настоящая!

дай мне тоже

я немного подкрашу глаза

они недостаточно красные

воспалённые от сновидений

подправлю под левым веком

мерцающий дискошар

а то правый я уже умудрился разбить

на онейрические хрусталики

и осколки

и мы с тобой куда-то бежим

от кого-то бежим

и совсем не чувствуем боли

под бит

комфорт+ жигулей и других машин

воспроизводящих желание

не останавливаться

ни! ког! да!

лужа бензина снег всё сияет

переливается

да! да! да!

и все красные светофоры

теперь тоже мигают

освобождёнными радугами

да!

не надо стесняться!

музыка продолжается!!

мы бежим дальше

по дороге

бросаем мелочь какую есть

чем не звёзды рубли и прочее

в бездонный как ночь чехол

уличного музыканта

каверящего noise mc

он сегодня рок-стар

хотя бы для нас

звёздной и ангельской пыли

хватит сегодня на всех!

и он сможет всех нас спасти

память о тебе как жвачка в волосах

мы бежим дальше

мы забыли что значит страх

оставаться с самим собою

наедине

не надо стесняться!

одежды купленной в секонде

которую треплет уносит

неподкупный морозный ветер

твой красный шарф улетает в ночь

я улетаю за ним

долгой ненужной мыслью

всё это пройдёт!

не надо стесняться!

энергетика натощак

вприкуску с блистером

антидепрессантов транквилизаторов

нейролептиков

всё это пройдёт так быстро!

неудержимая солнечная энергия

пусть и взятая нами взаймы

но именно в этом месте

в точке здесь-и-сейчас

никто не будет избит

за несанкционированные танцы

за праздник огненного непостоянства

на заваленной снегом и лицами

людьми-в-форме и людьми-без-форм

площади

у нас танцы

в стиле нью-эйдж

под atlantida project

у меня есть разум

всё пропало разом

молодой человек

есть у вас паспорт?

он тоже у меня есть

но разве от этого проще?

кто разбил мне лицо?

почему идёт

кровь?

2

кто подарил мне все эти фенечки?

на них висят пакетики

от чая принцесса нури

в которых я ныкаю и*н*д*и*к*у

такую индийскую д*у*р*ь

чтобы только тебя

сновидеть

да эти психоделические мультики

изнуряют мозги

да!

да!!

да!!!

если не держишь себя в руках

держи хотя бы внимание

а то всё это можно рассыпать

как разноцветные бусины скиттлс

попробуй радугу почувствуй радугу

всегда хочется сладкого и вообще

меня самого растеряли

как рваные бусы

на тыщи рецепторов и ощущений

соберись

если долго смотреть

в одну точку

когда например ждёшь автобуса

можно самому тронуться

и до никого не дотронуться

садись в любой

приснившийся автобус

жми на первую попавшуюся кнопку

придумай сам

главную остановку

смотри

со стороны кладбища

тот самый

мистический пазик из скуби ду

въезжает в нашу реальность

под мантры шестидесятых

don't try to catch the river

you set the scene

common baby light my fire

он везёт разноцветную ерунду

на колёса мотает сны и траву

пока образ на образ

накручивает мой разум

остановка

ума

или чего там ещё?

обсессия на обсессии

девушка-студентка в автобусе

листает тик-токи

пока снег за стеклом

листает метель

а водитель листает в руке

такую ненужную сдачу

со сторублёвой купюры

эй

я кажется допёр

до самой главной тайны

здесь всё симультанно

не имей сто рублей

а имей сто-и-ещё воплощений!

до боли знакомый и

незнакомый парень

толкает меня

слышь ты чё встал

и я падаю прямо на кассовый аппарат

рассыпаю в который раз

всю эту драгоценную мелочь

меня жутко кроет

от меня независимое

самое независимое

артхаусное кино

моё и только моё

передо мной стоит отморозок-илья

он в 14 пизданул мне под дых

плюнул в лицо слышь ты педик

солнышко в груди сразу стало луной

голубой как в песне моисеева

небом стала земля

я стал другим

а может таким и был

тотальное il ya

боль неплохо так отчуждает

я смотрю на илью голубыми глазами

снизу вверх

у меня впервые встаёт

вопрос

что что-то со мной не так

игра мышц липкая футболка

а я тоже за зож только

это загробный образ жизни

как оказалось

потом он ушёл

туда

откуда не возвращаются

вернулся героем

в цинковом без головы

а ведь я тоже

потерял свою голову

и меня дальше кроет

передо мной стоит первая девушка а.

а. первая в алфавите и в списке контактов

хотя кроме робких засосов

под гремящим жд мостом

не было никаких контактов

кроме разве что этой дрожи

пробирающей до основания

бетонных свай и души

а это намного больше

чем то кто кого хочет

а. и сама была мостом

куда-то туда

пока дух над водой носился

а поезд тайга-мариинск

стучал то ли пустыми составами

то ли нашими перепуганными сердцами

лязг-стон-визг

а. дереалило

и выбрасывало в панички

и в каждой стене кирпичной

она видела то ли лица

то ли что-то ещё

всё рушится-рушится-рушится всё

а ещё мы вандалили

поливали дешёвым вином

расписывали живыми хуями стихами

эти мёртвые равнодушные стены

дизайн и dasein

в пизду эти стены!

а. пела при мне виардо

и тянулась порезом

длиною в жизнь

по своим же слабым рукам

потом

монастырь

дурка

и то и то в сущности храм

а. я тебя никому

не отдам

послушай меня

я не знаю твоего имени

я не слышу твоего голоса

я не знаю что будет потом

мы выйдем у пустыря

на той другой стороне

хотя нет никакой другой стороны

мы выйдем на пустой остановке

на самой реальной из остановок

остановке всех мыслеформ слов и событий?

сорвём по листовке liza alert

с первого фонарного столба

как будто сейчас весна

а это первое встречное дерево?

эй я тебе верю!

мы пойдём искать

наших попавших друзей?

и найдём того самого

электрического мультяшного пса

роящегося в целлофане с фриганами

а найдём того самого

чеширского нейронного кота

чья улыбка в твоей серьге-полумесяце

на этой самой тёмной из улиц?

да!

мы наконец-то проснулись

и я впервые вижу твоё лицо

в сиянии фонаря

сознание цепляется

за выступы реальности

эти длинные поручни

затёртые от частых прикосновений

а я люблю свои иллюзии

ведь люди там люди там люди там

становятся лучше и разноцветней

и людей в них

тоже

люблю

кто забрал

всех моих

друзей и любимых?

3

откуда откуда все эти фенечки?

они эти разрезанные на ленты

брошюры цвета индиго

кусочки июльского неба

которые раздавал

парнишка-инвалид без руки

на рынке с местными кришнаитами

у кришны так много

воплощений и рук

он разделится и поделится

обязательно!

обязательно!

обязательно!

sarva mangalam!

и эти мантры тебя спасут

их можно долго перебирать

про себя или вслух

как эти фенечки

4

-30 градусов

площадь южная

органический галлюциноз

я вмерзаю в собственный мозг

и выбрасываю в урну

вместе с окурками и

ментальными отпечатками

всю эту внутреннюю индию

всё это индика-индиго-инди

видуальное-дуальное

дебильное

а в сущности инфантильное

дезадаптивное и субтильное

которое внутри меня

фенечки чем не наручники

приковывающие к тому

чего нет?

и нет меня

рядом нет никого

нет

нет

нет

· Анастасия Сафина ·

причина

у меня было пять причин не жить:

(1)лимитный кредит на лето,

(2)чужие руки из гетто, которые меня раздирали и раздевали.

(3)извилины-змеи, ждущие смерти, они душат влажной петлей,

(4)запой из семейной квартиры,

(5)отсутствие патронов в магазине, когда еду в час пик домой.

скажу напрямик.

у меня есть пять причин жить:

(1)безлимитный кредит на тебя,

(2)непредсказуемая сторона моего бытия, когда я без отчаяния, когда просто люблю это дерево, и город вызывает доверие.

(3)мурчание под щекой, оно бесплатное и для меня,

(4)семья, которая меня любит глупого,

(5)душа пушистая для незнакомца смутного.

и для меня беспутного - это много, ведь я живу и квакаю себе под нос, в берлоге, в болоте. или я матрос, или я дорос, чтоб просто быть собой. простите, за такой непрерывающийся бред. я дал себе обет,

что поживу еще чуть-чуть.

кингисепп

у книги сепсис,

кингисепп.

она сочится

грязью.

и в ней умылся

дед-поэт,

причмокивая

пастью.

мой, кингисепп,

ты будешь городом,

откуда нет пути?

где на гербе

не молот-серп,

а книги и холсты?

муляжный дом

я твой люблю,

потухший кингисепп,

в нем слышен

пьяный ай-лю-лю,

и дед сидит - поэт.

он, как эстет

своих страданий,

лепил смешные оригами.

забавно было лишь ему,

а люди ужасались дню,

когда он выл,

по улицам мотаясь

кингисеппа,

ругал весну,

сношался с летом,

потом рыдал

в осеннее плечо,

с ума сошедший

старичок.

и вот зима

на кингесеппа улицах,

темна, безжизненна,

пуглива.

плюется он на те могилы,

которые пусты

ведь мертвецы,

они в подъездах

кингисеппа,

и в морду бьется

резкость ветра.

и странность городишки,

где мёртвые девчонки

и мальчишки

не знают этого.

ну и не надо.

мой кингисепп

с эстонским корнем,

не пугай их,

а забери и сохрани.

твои регали

закопает дед-поэт,

он постоялец города

извечный,

весну калечит,

июнь насилует,

июль и август тоже,

а осенью его корежит.

он лезет городу под юбку

на утро…

на утро

в кингисеппе

будет тихо,

а мальчиков и девочек

не поминайте лихом.

мать сыра земля

какая шипучая,

брюзжащая земля,

холодная, родная.

я крест ношу,

как талисман,

готовый, умоляя,

принять к себе,

в просеку поля,

его отсеки ржи,

без лжи,

но завывание побоев

колышет волосы,

брюзжит.

полынью

шепчет черный иней,

он бархатом

ложится на меня,

и васильковый

синий-синий

глаз пьет меня

всего до дна.

какая хлюпкая,

уставшая земля,

деревья хрупкие

не могут продышаться,

и я сегодня здесь,

а завтра там,

а послезавтра

буду разлагаться.

прими, родная,

я хотел сбежать с тебя,

но знаешь, почему-то

я остался,

хоть мне мучительна

бывает колея,

я раз за разом

выбираю се

пространство.

выстрел

он, как шерсть котенка, снег, -

пушится мне в ботинки, тает.

и я ношу, как древний оберег,

тот скидочный патронный флаер.

к виску игрушечный пистон,

как весело, как жалко, и как пусто,

когда кормушками редеет мой район,

когда в тарелке супа мне негусто.

я выстрелил прям в голову себе:

бам-бам, с дымком и пафосом урода.

какое облегчение - стонать судьбе,

твердить себе, что я не та порода.

вот дикость - пуля просвистела,

смягчила мой незаурядный мозг.

вот чудо - странная новелла

всучила мне в ладони трость.

теперь я ожил после пули сквозь.

вдохнул поглубже на аккорде жизни.

мне лестно, что моя душа и тело врозь,

и мысли не табачатся капризно.

человечек

человечек выворачивается

на изнаночку,

снимает повязочки

с глазиков деток,

с глазиков не деток (взрослых).

на пачке таблеток

написаны дозы.

человечек дышит,

бьется, когда об лед,

а, когда о цветок,

точнее цветы,

полевые и свежие,

где мыши-кроты.

человечек любит жить,

очень любит,

прям до тошноты,

прям до немоты.

когда ему задают вопрос:

«ты любишь жить?»,

он ответить не может,

только кивает,

как поплавок,

гуманитарий,

на уроке физики.

шизик он?

конечно!

человечек хочет жить,

но не может рассказать,

он когда глазами любит,

сам на себя кладет печать:

не говорить много,

не думать много,

а то он сойдет с ума.

мда, или уже сошел,

как черный снег с асфальта,

который в крапинку

от сижек иммигранта.

бред?

конечно!

человечек очень трус,

но очень смелый,

watermelon, watermelon.

такой же сладкий и спелый!

но костей много и они хрупки,

так что

рассыпется он может легко,

даже очень,

а, впрочем,

можете его, как пазл

собрать обратно.

вряд ли?

конечно!

ну тогда используйте клей,

который супер,

который керамику может скрепить.

чтобы человечек еще немного

пожил,

но хоть чуть-чуть,

как в старом градуснике ртуть,

пока его не разобьют

детки или не детки

с повязкой,

или хотя бы,

чтоб это не было

напрасным.

спасибо.

***

я бы умер вчера.

вот так, без метафор.

вечера,

вечера,

вечера,

бесконечно,

а потом смешных эпитафий (нацарапал):

я старался,

кричал

и смеялся,

я ступнями

водил по воде,

как жучок-водомерка

петлялся,

но меня тянуло к земле.

я думал, способен

я к чувству,

к простому и легкому

дню.

искусство,

искусство,

искусство,

не нужно, -

калека, стоящий в строю.

все хорошее я видел,

когда был

малышом:

нагишом,

нагишом,

нагишом

со своею душой.

и то ковыряло

в грудине

сухоцветом

колючим.

правшой. я был правшой,

но все смотрели,

будто левый.

стрелы,

но не в сердце бахнули,

а по запястьям,

счастье…

я знал его, но мне чего-то не хватало.

я не просил сюда

меня нести,

прости,

но мам,

я не хотел.

удел:

прожить, а дальше что?

я сам в себе погряз,

и только ныть теперь

горазд.

жалкое зрелище.

теперь смотрю на кроны

и лежу под соснами,

на отходящие паромы.

без меня,

стесняясь, тычется весна.

точка

от точки света

в планету,

от первичного бульона

в боли,

от аммонитов

в антисемитов,

от динозавра

до резервуара

с нефтью.

перманентность.

дети

от рождения

учатся

принимать

свою смертность.

математика

количество мыслей

умножается

на количество действий,

получается ноль:

то есть я много думаю,

но ничего не делаю,

поэтому ноль.

боль умножается на смех,

получается один:

то есть я на кухне

и смеюсь, и плачу

один.

графин.

его объем воды

делится на литраж

моих слез:

то есть я лью их больше,

чем коплю

в графине,

поэтому мимо,

поэтому в минус

ухожу.

седины.

их больше,

чем было год назад,

но меньше,

чем будет через год,

я вычитаю:

то есть, я седее каждый год,

я редее каждый год,

я знаю.

короче,

я не умею решать примеры,

я только пыжусь,

что отношусь к литературе,

внатуре.

покой

а знаешь, я прыгну

в волны, в скалы,

прямо в одежде,

океан слижет небрежно.

мантры повторяет ветер,

забирает куртку,

снимает джинсы,

распускает флисы.

пирсы, не пирсы,

я разбегаюсь по дереву.

прыжок, хлопок, утроба,

утроба моря, океана.

пьяный вечер

на трезвую голову.

вою, вою, вою, вою,

но не на луну, на горе.

брызги украли мое имя

и приложили палец к губам.

так мило, что ты баюкаешь меня.

спасибо океанам и морям,

что приютили.

я с солью в волосах,

море восковое,

как сгусток свечек

в храме,

где я был и не был.

я хочу зарыться в тебе

носом, чтоб не дышать,

а, если нет, то быть беде,

пусти меня под прядь

свою.

я спою тебе про жизнь,

это скучно, но быстро.

мысли, мысли, мысли.

все это кости в собачей миске.

я прыгнул, пусти меня к себе,

а, если нет, я ножиком тебя истычу.

не веришь? поспорим?

правильно, я не способен,

проспорил тыщу.

мне нужен какой-то свет,

чтобы куда-то плыть,

чтобы не забыть,

я маленький человек,

и мне нужен билет

на век

покоя,

чтоб

без

горя.

***

это был запах гари,

и испуганные лица.

и не скажешь своей маме,

что осушены глазницы.

были клетки, как для скота,

был застывший ужас в дыме:

рокот, рокот, рокот, рокот,

людской стон, тонущий в глине.

в иле праха черви вились

и блестели бахромой.

вечер вызывал сонливость

у охраны жертв конвой.

я не смог дышать тем дымом:

запахи паленой плоти,

врете, врете, врете, врете,

как жестокость стала ширмой.

я пришел на казнь с другими,

в горле комья набухали.

может надо стать мне пылью,

чтобы окунуться в дали.

и перестать

чувствовать боль,

несправедливость,

сухой закон

от жизни,

где я всегда боюсь

каждой тени

и шороха,

всполоха одеяла

ночью,

стона твоего,

когда мне мало,

луча на подушке,

разбросанные

игрушки,

как разбросанные

мои смыслы,

с порванными

лапами,

с кляпами

во рту,

я живу,

но я боюсь,

я так боюсь

жить,

я так боюсь

умереть:

ведь путешествие -

не смерть,

а билет до питера,

а смерть - это

слепота без костыля,

без поводыря:

только я,

только я,

хотя это уже не я,

это органика,

вкусная для земли,

а для меня

больше нет

паники.

· Ференц Паталей ·

[супермикс грустных песен]

00:01 План -

пролетевшие выходные

довело таскаться по адресам

у тебя семья — у меня родные

я всё бросил сам, уничтожил сам

в лабиринте ритмов, чужих фамилий

в бесконечном списке ненужных дел

как всегда один, как всегда бессилен

в шесть утра в дверь стучит сосед

но у меня есть план

у меня есть план

нет надежды но есть интересный план

нет судьбы нет имени нет мечты

нет тебя, только планы из пустоты

у меня есть план

все звонки пропущены, нет ответа

смысл уже давно потерялся где-то

смерть давно таится за поворотом

смерть родной страны, моего народа

сигmKTEYB1WjC

BNеня был план

у меня был план

нет тебя но был интересный план

без судьбы без имени без мечты

неживое тело из пустоты

у меня быl оqm____KNtL

02:47 Воскресенье -

я обязан потребовать остановку

лечь на рельсы

просить о своей отставке

я обязан взмолить о правде

ведь сегодня прощеное воскресенье

потом будет просто какая-то дата

потом будет просто для кого-то другого

мой нательный бог изнемог от жажды

мне прекрасно но ему плохо

и легко на душе, ведь ему не важно

что мы умрем от передозировки

правдой

правдой

сегодня мы умрем от передозировки

завтра

завтра

опять какая-то дата

и легко на душе, и совсем не страшно

что мы умрем от пеNLo0hTp5DE

05:16 Чёрное море -

когда море напишет тебе в телеграм

и заставит опять отрастить плавники

укради все дорожные знаки

и выучи все на земле языки

отрави нашей нефтью всю водную гладь

когда море прикажет тебе убивать

научи его плакать

привыкни страдать

мертвому мертвое

мертвому море

черное проклятое немое

море приемная мать

плакать; привыкнуть страдать

ahYQoNSLJOMIowxipZRO

08:37 Точно -

гибнет

тонет

миленькая девочка в регионе

в её город не приедет крутая группа

в её комнату не попадает солнце

ноет

хнычет

няшная отчисленная москвичка

в её городе невидимая бойня

в её камере холодно и больно

точно мы живем в евангелионе

это было в евангелионе

идиотское психиатрическое порно

до сих пор ничего не поняли?

гаснет

тлеет

в риBYPxSD9x6Y

J1YwZarKmg

11:01 Тупое продолжение -

после выпускного

рейтинги обрушились до смешного

кончился бюджет на крутых актеров

надоел сюжет этого позора

но он все равно продолжает длиться

средненький сериал где герой-тупица

терпит поражения и провалы

в поисках финала — но нет финала

ни один ютубер не обстебал нас

ни одной рецензии не написано

боже для кого этот сезон снимается

если не ответишь то кому молиться

ни одна из сцен не имеет смысла

ни одной проблеме не нашли решения

настоящий ад в голове творится

но не видит камера всех мучений

этого тупого продолжения

скучного дешевого продолжения

GOlo3CbFMv продолжения

opAODDkOJ9

· Яп ·

Dream's infinity

Был прав Сатоси Кон

Интернет — новый сон

Я возьму невесомость

И перенесусь

Там совы-часы

Дремлют в Арктике львы

Ходят кошки-сомы

Все дрозды ювелирны

В ювелирке нет надобности

Всё в своем стиле, всё стиль

Расслоились картины

И всё из картин

Были машины

И нету машин

Остался панк Био, испарился весь Стим

На ветрах Навсикая висит

Только люди как люди. И несовместим

С этим миром простым

Ни вот этот мой стих

Ни всё, что в журнал запостим

Everybody dance like the sun will never rise

С веток посрывались голуби, сорок два на пне

Ответов нет ни в молодости, ни в последнем дне

Небо — россыпь музыки, радостнее нет

Выкину наушники и услышу свет

Города накроет блессом, танец встанет монументом

Кто танцует — тот бессмертен, а кто смертен — того нет

В той мистерии вселенской все слова звучат как бред

Жизням перевесят веса, так закончится конец

Миллиарды должны жить

Nothing ever happens, billions must live

От бесцелья просто таем, как в рекламе Пальмолив

Жизнь под счетом 322, самый стыдный слив

За плечи берем БК с надеждою на вин

Только вин. Победа сдохла, с нами её нет

Ни в одной из комнат. Дома мы не видим свет

Ивы всё не облетают больше сотни лет

Вместо счастья достается

HAPPINESS_INCIDENT

Убери от меня oats, brother. Кто стремится, тот не ест

Гедонизм он ранит душу, ранит как легкоатлет

Вот захаваешь все смыслы, засияешь — солнцеед

Так и исчезает гибель. Только гибель, но не смерть

Дао — путь, и в смерти суть, без неё не жир

Еду на Восток в экспрессе, в классе первом пассажир

Да, я совершу убийство лучше, чем спизжу на жизнь

В самом слабом из миров непрерывный суицид

Остаётся верить в лето, пока вечная весна

Доживает бесконечность, в отличие от автора

Тик-токляндия согреет силой взорванного сервера

Аутентичность. Полнота.

Последний Чемпион Пепла

· iamonlyrain · / · Stevie Wanderer · \ · Amigo Umbrella ·

Stevie Wanderer & Amigo — 'Сегодня — Завтра — Вчера'

[Amigo Umbrella]

В руинах, где время истлело в прах,

Танцуют тени, сплетённые во мгле.

Их шёпот — как иглы, впивающиеся в слух,

А луна — кровоточащий глаз во тьме.

Ветер несёт песнь забытых могил,

Где кости шепчут о потерянных снах.

Я здесь один, но чувствую — следят,

И тьма, как паук, плетёт свои сети вокруг.

Часы остановились, стрелки застыли в страхе,

Зеркало треснуло, отражая лишь пустоту.

Я ищу выход, но двери исчезли во мгле,

И эхо смеха звучит, как приговор в пустоте.

Здесь реальность тает, как воск на огне,

Сны становятся явью, как яд на губах.

Я — пленник этого места, где время умерло,

Где каждый шаг — шаг в бездну, где нет возврата.

Туман ползёт, оплетая ноги змеиным кольцом,

И звёзды, как раны, сочатся холодным огнём.

Я слышу зов, но не знаю, откуда он,

И сердце бьётся, как птица в разбитом окне.

Пусть ночь сожмёт меня, как кулак из теней,

Пусть тьма распустится, как гниль на цветах.

Здесь каждый вздох — попытка вырваться из сна,

Но сон уже стал реальностью на моих губах.

{Steve Wanderer}

В городе, где дома — зубы во мгле,

Фонари качаются, как повешенные сны.

Я иду — и каждый шаг рвёт ткань времён,

А ветер шепчет: «Здесь нет пути назад, увы».

Здесь время остановилось, застыло, как стекло,

Часы показывают полночь, но стрелки не движутся.

Зеркала отражают лишь пустоту и тлен,

И звёзды, как раны, сочатся холодным огнём.

Туман ползёт, оплетая ноги змеиным кольцом,

Из трещин в асфальте сочится чернота.

Деревья шепчут, сгибая ветви, как клешни,

И луна — расколотый осколок, льёт бледный свет.

Я ищу свет, но тьма распускается, как цветок,

Эхо смеха звучит, как приговор в пустоте.

И я понимаю: этот город — мой гроб,

Где каждый вздох — шаг в бездну, где нет возврата.

Здесь стены дышат, выпуская тени в ночь,

Их шёпот — иглы, впивающиеся в слух.

Время — паук, плетущий сети вокруг,

И реальность тает, как воск на огне.

Я пытаюсь бежать, но двери ведут в никуда,

Зеркала показывают лица из прошлого.

Здесь каждый миг — падение в пропасть без дна,

И сны становятся явью, как яд на губах.

В заброшенном доме, где время застыло,

Где пыль — как туман, а тени — как крик,

Я слышу шаги, но вокруг — лишь пустота,

И эхо стучит, будто сердце в груди.

Окна слепые глядят в никуда,

Рамы скрипят, словно стонет стена.

В углах паутина — как сеть из кошмаров,

А в зеркале — лик, но не мой, а чужой.

Пол под ногами дрожит, как живой,

Стены шепчут слова, что нельзя разгадать.

Здесь воздух пропитан забытым страданьем,

И каждый вздох — как прощальный обряд.

Часы на стене показывают полночь,

Но стрелки бегут, разрывая покой.

Я знаю: за дверью — не выход, а пропасть,

А за спиной — лишь холодный сквозняк.

Тени сплетают узор из сомнений,

Тьма наливается гуще, как яд.

Я здесь навсегда — пленник этих стен,

Где сны превращаются в вечный закат

iamonlyrain & Amigo — 'Сторонами'

[Amigo]

Вижу грустные тучи над городом

Они жрут панельки, уют и счастье

Визуализация моих фантазийных целей

Остаётся конденсатом на вороте

Обручи, наручи, в глазах других я утонул в печали

Начисло, насухо, моё сознание смоет

Что-то расслабляющее

"Не доверяй тем, кто не в палате"

Так говорил мой...

Однажды я открою мир, пойду войной

Паду на поле боя, поле брани и море боли

Пока лишь наблюдаю за валетами

В своих полётах записал расчёты:

Нас прозвали недоедами

За волю к жизни и борьбу,

За пренебрежение запретами

[iamonlyrain]

Нас прозвали дураками и невеждами

Лишь за то, что острим мы языками

Мы приняли последствия неизбежными

Мы рискуем свободой, целями, мечтами

Борясь с антигуманными людьми, всем надоевшими

Хотят справедливость, прикрываясь войсками

Не прокатит

Считают свободолюбивых своими врагами

Толпа по ящику подхватит

Мы живые, ведь мы живы своими сердцами

Но им же не хватит

В душе огонь свободы, не потушить его снегами

Все права изъяты

Не заметил, когда разошлись мы сторонами

А скоро будет год уже тридцатый

У нас чистые кроссы и дерьмо под ногами

Но внутри как на мясокомбинате

Со временем не остаётся никакой эмпатии

Да и по*бать

Хотели остаться все собой, но чего ради

Расскажи нам, чего ради

Iamonlyrain — ‘Падший ангел [14:12]’ (бонус)

["Блещет в ночи Люцифер, больше всех любимый Венерой,

Лик свой являя святой и с неба тьму прогоняя"].

Их сила - предательство с ложью, её сила - это вера

Но она ищет свет, внутри любовь при этом сохраняя

Я потратил ночь на поиск

Увидел на рассвете Аврору

Ей грустно вторила Венера

Их слёзы заглушит шум моря

Больше нет на небе Люцифера

Словно звезда упала

В тонах предрассветного неба

Она раньше в небе летала

Теперь взлететь мешают цепи

Когда-то она мечтала

Летать будто белый лебедь

И умирая, она молчала

Поверить в искренность слепо

А ведь раньше доверяла

Её тогда изгнали из созвездий

Свой дом внезапно потеряла

Падшие ангелы

Вновь станут демонами

И так по кругу

Поле, цветами усеянное

И кровью окроплённое

Не опишут эпосами

Ведь оно уже сожжённое

Люди пролили бензин

Затем бросили окурок

Но огонь не растопил тех льдин

Что звезда скрывала без звука

Демиург изгнал из райских равнин

Не зная, что потомкам будет порука

Она стала одинокой

В миг стала никому ненужной

А ведь раньше была звездой высокой

Теперь стала безоружной

Она заражена насквозь тревогой

Больно осознать себя ненужной

Она затаила обиду

Где-то внутри

В районе души

Но не положишь на алтари

Все тонны мерзкой лжи

Хоть они и казались хорошими с виду

Она хотела нести свет

Но им было это не нужно

Тьма была ей в ответ

Её райский мир был разрушен

От него остался только след

Глупцы посчитали, она покусилась на место Божье

И низверг её Всевышний в ад

Она ослабла и не смогла противиться этой ноше

И шла, ступая наугад

Ноги были все в крови, дух давно был обезвожен

Над головой мерцал звёзд мириад

В каменный ров её труп был с обрыва сброшен

А божок заклянал её детей и был безумно рад

iamonlyrain — Выход (бонус)

Моя реальность 2026

Я включаю впн

Открываю ютуб и посылаю ркн

Чтобы было под что поесть

Так какого хуя мне душу открывать?

Если откроешься — назовут сопливым и тряпкой

Зачем-то себя этим шакалам отдавать

Развлекать королей как шут — такой хотите платой?

А я продолжаю что-то с нуля создавать

Время от времени себя по кусочкам собирать

И они предлагают убить зародыш мысли в себе зачатой?

Чтоб лишний раз не материться, отвечу пожалуй цитатой

"Дайте себя распять, чтоб новую религию основать"

Чтоб донести суть, я не стану во все стороны кричать

Рассыпаюсь

Собираюсь

Ошибаюсь

Оступаюсь

Отжимаюсь

Мне бы дисциплину и знать себе цену

Я задолбался пить литрами плацебо

Не протестуй, а то задушит скрепа

И задавит массой традиционная ценность

Что покажет, что на самом деле тленность

Наш крохотный островок свободы оцепят

Ты скажешь — сказки, но нет, я — скептик

И мы запоём словно перед смертью белый лебедь

И наши песни будут снова сдавливать цепи

Но прорастут они как в свежей земле стебель

Ведь наша боль неукротима

Она отражается стигматами

О как сладко поют соловьи режима

Ты можешь спутать их с дегенератами

Зависимость от власти неизлечима

Она держит их за тело словно канатами

А я всё пытаюсь выбрать

Между продажностью и искренностью

X. ПРИЛОЖЕНИЕ

КУШНИР И ВАГНЕР: НЕМОЕ ОБЩЕНИЕ

Cut-Up / Центон-пьеса

Павел Кушнир

ЧИТАТЬ НА САЙТЕ

Авторы выпуска

Творческое объединение ВОСХОД

Редактор-составитель: Ференц Паталей

Яп

К. Асонов

Alex Silence

iamonlyrain

Айдар Аспан

Егор Евсюков

Amigo Umbrella

Stevie Wanderer

Вероника Павлова

Анастасия Сафина

2026

Перед вами номер журнала творческого объединения ВОСХОД.

Это начало долгого пути: желая вдохнуть смысл в существование всего человечества, необходимо перед этим изучить самих себя, задать вслух и напрямую волнующие вопросы, чтобы в дальнейшем посвятить жизнь и творчество самому главному: обретению вечной жизни и созданию совершенно нового мира.

Эклектичный, макабрический характер этого выпуска, доминация программных и концептуальных текстов — не что иное, как свидетельство о тяжести того душевного труда, что изо дня в день проделывает каждый из нас. Свобода, взаимопонимание, любовь — самое ценное, что существует на этом свете, и потому обходится дорогой ценой.

Чтобы сохранить эти вечные истины в состоянии постчеловека, нужно постичь их прямо сейчас, невзирая на данные нам оковы, вопреки безумию эпохи и общественному декадансу.

Впереди — философские и творческие изыскания разбросанного по свету и всё еще немого поколения. Но я верю: однажды эти идеи будут звучать с трибун, станут мантрами и догматами глобального общества свободы, которое мы построим своими руками.

Приятного чтения!

Ференц Паталей

I. ДЕКЛАРАЦИЯ ВЕЧНОЙ СВОБОДЫ

II. МАНИФЕСТ ГУМАНИСТИЧЕСКОГО СЮРРЕАЛИЗМА

«Если в глубинах нашего духа дремлют некие таинственные силы, способные либо увеличивать те силы, которые располагаются на поверхности сознания, либо победоносно с ними бороться, то это значит, что есть прямой смысл овладеть этими силами, овладеть, а затем, если потребуется, подчинить контролю нашего разума.»

Андре Бретон, «Манифест сюрреализма»

III. СЮР: КОНСТИТУЦИЯ

Модель либертарианского переустройства страны — результат рефлексии политической реальности последних тридцати трех лет, а также попытка избежать лакун Григория Юдина... ради создания собственных.

Конституция Союза Юрисдикций России

Постулаты Союза Юрисдикций

Участники всех юрисдикций принадлежат сами себе. Приоритет прав, свобод и интересов личности над условиями членства в юрисдикциях неоспорим, что означает, что каждый участник волен беспрепятственно покидать юрисдикции, входящие в Союз. Наше членство в Союзе Юрисдикций России гарантирует участникам юрисдикций пользование правами на жизнь и свободу, на частную собственность тела, разума и имущества. Юрисдикциями не допускается нарушение свободы мысли и слова, распространения информации, собраний и объединений.

Принцип отказа от инициации насилия является главенствующим и не может быть нарушен. Каждая юрисдикция обязана карать участников, если доказано, что они отняли жизнь, свободу или частную собственность у члена данной или любой другой юрисдикции, на территории Союза или за рубежом, за исключением случаев самообороны.

Стремясь к международному миру, Союз отказывается от любых территориальных претензий и не имеет за собой права на ведение войны. Вступившие в Союз юрисдикции, придерживаясь принципа отказа от инициации насилия, не допускают возможности вооруженного конфликта между собой. В рамках Союзного договора юрисдикции утверждают доктрину ответа на внешнюю агрессию.

Союзный договор основывается на идее трансгуманистического развития и приоритетной важности просвещения. Договор об образовании заключается раз в пятнадцать лет всеми юрисдикциями Союза, устанавливая список программ, стандартов и требований. Каждая юрисдикция избирает двух представителей, которые могут требовать внесения изменений в пункты договора в рамках его рассмотрения, но решения по содержанию договора заключаются на основании итогов голосования по каждому изменению.

Финансовые, имущественные и иные обязательства для вступления в юрисдикцию и осуществления деятельности в рамках юрисдикции, условия охраны здоровья и труда, отправления правосудия, регистрации браков и разводов, особенности реализации права на самооборону устанавливаются непосредственно юрисдикциями. При внесении изменений в собственные контракты юрисдикции обязаны перезаключать контракты с участниками. Внесенные в контракты изменения не могут иметь обратной силы.

Юрисдикции, вступившие в Союз, стандартизируют и взаимно признают документы, подтверждающие личность и права собственности участников. Юрисдикции могут вводить или не употреблять понятие гражданства в отношение их участников, но все участники союзных юрисдикций априори являются гражданами Союза. Гражданство Союза приобретается в момент рождения на формальной территории Союза или присоединения к союзной юрисдикции. В первом случае оно является неотчуждаемым, во втором может быть отозвано участником в случае его выхода из союзной юрисдикции.

Вступление в Союз возможно в любой момент с подписанием избранными юрисдикцией представителями данной Конституции. Исключение юрисдикции из состава Союза возможно в момент нарушения юрисдикцией постулатов и миссии Союза. Исключение осуществляется на основании голосования арбитров с привлечением международного арбитража по запросу исключаемой юрисдикции. Выход из состава Союза по инициативе юрисдикции возможен исключительно с изменением данной Конституции.

Миссия Союза Юрисдикций

Союз Юрисдикций формально объединяет территории юрисдикций, но не имеет их в собственности и не распоряжается ими.

Союз Юрисдикций является высшим органом разрешения споров между юрисдикциями и частных споров внутри юрисдикций, не разрешенных в установленные контрактами сроки. Члены юрисдикции избирают трех арбитров, представляющих ее судебную систему в Союзе.

Союз Юрисдикций защищает членов всех союзных юрисдикций за рубежом через посольства и назначаемых им послов.

Союз не осуществляет единой международной, финансовой, монетарной политики, не взимает налогов и сборов, за исключением взносов на осуществление деятельности Союза и реализации программы трансгуманистического перехода, что оговаривается в отдельных ежегодно заключаемых контрактах. Союз реализует благотворительные инициативы, контроль за рациональным использованием общесоюзных средств и пожертвований осуществляется арбитрами.

Каждая юрисдикция вносит научный, финансовый и имущественный вклад в совместную реализацию программы трансгуманистического перехода. С обретением возможности трансгуманистического перехода юрисдикция берет на себя обязательства по поступательному демонтированию материальной инфраструктуры и разработке цифровой инфраструктуры. Каждая юрисдикция разделяет стремление к созданию трансгуманистической метавселенной и очищению земель юрисдикции от следов эксплуатации человеком. Каждая юрисдикция с обретением возможности трансгуманистического перехода ежегодно проводит Референдум о трансгуманистическом переходе, описанный в соответствующем законе. Юрисдикции обязаны поддержать любое решение каждого участника.

Порядок изменения Конституции

IV. ПОЭЗИЯ ВЕЧНОЙ СВОБОДЫ.

АЛЬМАНАХ

страшно (remake)

теперь мне не хватает места

стало гораздо труднее дышать

перестал верить фальшивым словам

у меня нет сил им доверять

я не сплю ночами

мне больше сны не снятся

останемся на земле следами

они вряд ли сохранятся

я перестал смотреть в окно, за ним лишь смерть и война

сегодня будет траур — под утро ложь задушила правду

всё окончено. во снах нам больше не приснится весна

я не хотел верить, что это всё случится взаправду

скоро закончится лето

мне некуда больше идти

мы никогда не увидим рассвета

а душу будет трудно обрести

не спасают даже препараты

потом пришли привычки

всё равно мы будем виноваты

мы не будем в душе чище

плевать на честность

плевать на уважение

все так хотят эту известность

взамен получая унижение

и проявляя при этом беспечность

ну конечно

ведь это стадное мышление

и эти бездари

придают своим словам значение

я их не пойму

у меня к ним лишь отвержение

только тронешь их

и это будет преступление

нам не по пути

предпочитаю отчуждение

я тебе не верю

в их словах фальшь

они не за идею

ты ведь сам знаешь

принесут любого в жертву

надеюсь, понимаешь

здесь не важен эффект

но сработал рефлекс

а этот текст –

Протест

Манифест

Терапия

ему не будет конца да края

теперь я перестал молчать

о том, что мне душу разрывает

и где внутри потихоньку умирает

Алексей iamonlyrain Андреев

***

если веришь

что там жизнь продолжится

искренне

не забудь

на работе

на вписке ли

непрестанно следят

слышат каждое слово

и мысль твою

наши мертвые близкие

вот теперь

снимай жизнь

с непривычного

странного ракурса

где болезни души

гнилость разума

ярче

нагляднее

вот послушай

как спорят всю ночь

наши мертвые близкие

кто подлее

отвратнее

но наверное поздно

об этом печалиться

в возрасте

когда веришь

что там жизнь продолжится

и унылый подкаст

хор глумливых

родных мертвецов

в общем топе раздела

***

я разбился о чьи-то молитвы

и песни прибоя

я увидел финал

он был сладким пушистым и белым

словно не наставал

словно смерть не закрыла калитку

осознав свой удел

горизонт не считая пределом

я коснулся звезды

она тлела

сгорая от гнева

ее вечность окончена

круг на воде разомкнется

и всё будет совсем по-другому

чему-то другому

отворятся врата

свет спасения к душам пробьется

я желал одного

умереть как и все

рассыпаясь

черной галькой по берега

длинным запутанным косам

умываясь волной

и рассветной росой улыбаясь

многоликому богу

его односложным вопросам

но мир сверстан и сдан

в плен насущному и напускному

все молитвы пусты

потерялось значение слова

я увидел финал

то же самое

снова и снова

но на вкус он был ложным

и горько-безбожным

как ты

***

вдруг я бы жил,

не проронив ни слова

и целый век не открывая двери:

вот я седой, усатый и суровый,

а вот меня качают в колыбели...

а может, жил, не написав ни строчки

и не коснувшись фортепианных клавиш:

здесь в шестьдесят из кресла не прогонишь,

а тут заснуть в три года не заставишь...

наверно, жил бы без врага, и с другом

мне б не случилось в жизни повстречаться:

и ни прощать не надо, ни прощаться,

став дураком, отцом или супругом.

так, вероятно, ложь фотоальбома,

где нет мгновений, в памяти хранимых,

я обменял бы на безмолвие дома,

но он сгорел, а с ним — последний снимок.

а вдруг бы жил, и, научившись ползать,

так и не встал бы следом полным ростом,

припав к земле, мог слышать алконоста,

не зная пепла, копоти и дыма.

***

скоро всё кончится

танки разъедутся по гаражам

будут долго ржаветь и дрожать

ожидая того

что мы сможем снимать кино

что направим в их дула камеры

как бы ни было тяжело

те

кто казались нам самыми

беспринципными и бессовестными

ускользнут

затаятся

из памяти скроются

выбор

торгового центра

вместо

традиционных ценностей

станет нормальным и честным

мы научимся

верить

себе

ведь для нас

бог стал всего лишь соседом сверху

а смерть стала больше

чем просто смертью

именно эти

выводы и последствия

позволят водить экскурсии

по освенциму

показывать танки

на слишком большом экране

вечным огнем горящими

от стыда

Ференц Паталей

V. КИНО ВЕЧНОЙ СВОБОДЫ.

КАК СМОНТИРОВАТЬ МЕРТВОГО ДРУГА

Монтаж реальности в фильме Маруси Сыроечковской

“Как спасти мёртвого друга”

“Как спасти мёртвого друга” — документальный фильм российской режиссёрки Маруси Сыроечковской, показанный на фестивале Visions du Réel в 2022 году.

Полуторачасовой рассказ об отношениях с больным наркотической зависимостью Кими начинается сценой его похорон. Это своего рода граница между физической и цифровой формами существования. Пока человек жив, камера — пассивный наблюдатель его распада. Доза за компанию — шприц на раковине — психиатрический диспансер. Когда человека нет, видеозаписи — способ вернуть его хотя бы на время, равное хронометражу картины. “Если есть жизнь после смерти, то она — цифровая”. Если нельзя удержать человека

в реальности, можно воссоздать его экранный образ, фантом, волей монтажа обречённый существовать в том нарративе, который вокруг него выстраивает режиссёр. Фильм Маруси Сыроечковской — попытка заполучить контроль над героем. Именно монтаж для неё — инструмент воссоздания реальности, возможность утаить, объяснить, придать ценность неслышной жизни человека

с московских окраин, превратив банальную историю в произведение искусства. В конечном счёте — перехитрить смерть.

Как спасти мёртвого друга? Сделать его частью эпохи, вписать микроисторию в макронарратив. Кими в общем-то не собирался умирать: он учился на первом курсе истфака, рассказывал Марусе

о походах Александра Македонского, смеялся, зажимая зубами бутылку пива. Но эти длинные планы домашней жизни, окрашенные в теплый ламповый свет, соседствуют с ритмичной нарезкой из кадров неспокойной столицы. Под трек Joy Divison по слякоти скользят синие кеды, монтажный стык — с крыши ларька летят листовки, стык — кеды идут по асфальту, стык — ручная камера, пытаясь быть незаметной, снимает толпу милицейских, снова — синие кеды, снова — съёмка из толпы возле театра имени Мейерхольда. Сопоставление судьбы человека и страны — один из лейтмотивов фильма. В этом фрагменте он ироничный, клиповый, экзотизирующий. Дальше будет иначе.

Уже в середине картины закадровый голос Маруси расскажет, как Кими сдает в ломбард ее ювелирные украшения и плеер ради денег на наркотики. Кадр с Кими, сидящим на краю дивана, сменится композиционно-безупречной (единственной “посторонней”) съемкой салюта в центре Москвы. Когда небо над Кремлем заполнится красными искрами, кадр снова сменится, на этот раз заполнившись алым светом петард, которые демонстранты кидают в Росгвардию на Манежной площади. Тревожность, старательно скрываемая в середине фильма, во второй части перерастает

в предчувствие неизбежной катастрофы. Ручная, нестабильная камера снимает Марусю среди демонстрантов. Монтажный стык — закадровый голос начинает перечислять названия веществ, который принимает Кими, параллельно запуская ряд фотографий. Хлорпротексьен, амфетамин — чья-то рука тянется из решётки автозака. Амиттрептилин, алпрозалам — толпа в камуфляже склонилась над лежащим человеком. Отсутствие движения

и музыкального фона придаёт фрагменту документальный характер. Как будто на этот раз режиссерка занимает дистанцию от происходящего, опасаясь перенести в пространство фильма горечь, испытанную в реальности. Здесь сопоставления заканчиваются. Дальше — только болезненные кадры частной жизни, длинные монологи, домашние и больничные интерьеры.

Как ещё спасти мертвого друга? Сделать его частью массовой культуры. Если кинотекст не становится прецедентом в искусстве, он, по крайней мере, может стать зеркалом своего времени. Надо вмонтировать как можно больше “маячков” из низового культурного слоя, чтобы зрители увидели мир глазами Кими. “...У него тоже были шрамы на запястьях”, —рассказывает режиссерка о том, как нашла

в друге носителя травматичного опыта, идентичного собственному. Маруся умывается — камера снимает ее поясным планом в анфас. Склейка — вода в раковине течет в сливное отверстие как в “Психо” Альфреда Хичкока, только без крови. Если о селфхарме и будут рассказывать, то игнорируя всякую трагичность. Склейка — перед нами ряд фотографий из интернета: на белом фоне, с водяными знаками. Канцелярский нож, CD-диски, женщина с листом А4

и широкой улыбкой, мужчина в пиджаке с ножницами и тем же неестественным выражением лица. Маруся тоже улыбается. Она снимает себя полукрупным планом, и в соседстве с невыносимо-шаблонными кадрами создаёт своего рода “эффект Кулешова”. Кажется, что в ответ на бездушность, объемность, информационную пустоту культуры ее носители начинают терять собственный голос. Но случается и так, что с помощью той же “звенящей пошлости” миллениалы находят способ рассказать о глубоких чувствах. Звучит трек Joy Division: Маруся танцует, глядя в камеру, склейка — они, обнявшись с Кими, сидят на кровати и смеются, склейка — крупный план сжатых рук, склейка — презентация из Power Point. На синем

с блестками фоне мелькают их совместные фотографии с сердечками и звездочками по краям. Слайды чередуются нелепыми переходами: “шторка”, “наплыв”, “растворение”. Их любовь, по выражению Умберто Эко, “живёт в эпоху утраченной простоты” —

и фильм крайне точно это отражает.

Что делать, если спасти друга не получается? Создать его заново.

Кими сидит на диване. Его лицо спокойно. Он — посередине кадра, смотрит прямо в камеру. Это — видео из планшета Маруси. При нас она нашла его в галерее, запустила, попутно открыла настройки и начала осторожно водить по экрану пальцами, превращая изображение в пиксели.

Кими здесь напоминает компьютерную программу. Он — персонаж, жизнь которого можно продлить, поставить на паузу или начать заново, смахнув временную шкалу на несколько минут назад.

Звучит замедленная в несколько раз электронная мелодия. Склейка — неспешная панорама района панельных домов, внутри которого, точно внутри галереи марусиного планшета, будет жить память о мертвом друге. Память, которую можно реконструировать в удобном для себя ключе. Рассказать ту историю, в которой события будут подчиняться минимальной логической связи. И, если нарратив окажется хотя бы немного справедливее жизни, то задача фильма выполнена.

VI. ПРИЛОЖЕНИЕ.

НОДАР

Драма в стихах в четырех сценах.

Нодар, для одних – великий мастер,

прочими прозванный архитектором смерти,

чувствует приближение конца.

Тени построенных им объектов посещают конструктора,

чтобы проститься со своим родителем.

Историческое событие сплетается с агоническим

процессом в ходе исследования причин трагедии

“Трансвааля”.

ЧИТАТЬ НА САЙТЕ

Авторы выпуска

Творческое объединение ВОСХОД

Telegram

ВКонтакте

Редактор-составитель: Ференц Паталей

Telegram

ВКонтакте

Влада Орешкина

Я Под Крылом Черной Птицы

Алексей iamonlyrain Андреев

2024